Ирина Векшина впервые пришла на Возвращение имен в 2016 году. Эта ежегодная акция, посвящённая памяти жертв политических репрессий, начала проходить в Москве с 2007 года, с 2014 года — и в других российских городах, а с 2018-го — и за пределами России.
С утра до вечера люди по очереди подходили к микрофону и зачитывали имена тех, кто был расстрелян советской властью.
К моменту участия в акции Ирина уже несколько лет работала с темой исторической памяти в театре документальной пьесы Театр.doc. Но, по ее словам, прийти на Возвращение имен и самой встать к микрофону её заставила «личная история».
«Я вдруг поняла, что мне важно произнести имена именно моих родственников. И когда я попала на акцию первый раз и увидела это огромное количество людей, эти очереди, и как это происходит, меня это настолько поразило. С этого момента я поняла, что это для меня важно», — вспоминает Ирина.
Ирина — правнучатая племянница поэтессы и писательницы Ашальчи Оки (Акилины Векшиной), одной из основоположников удмуртской литературы, чей творческий путь оборвался в 35 лет из-за сфабрикованных обвинений в якобы поддержке несуществующего движения за «отделение финских народов» от СССР.
«Она была по профессии врач-окулист, но в какой-то момент почувствовала вот эту любовь к слову, к литературе, и начала писать. Получилось так, что она была первая женщина, кто начала писать стихи на удмуртском языке», — рассказывает Ирина.
Оки родилась в 1898 году в деревне Кузебаево (ныне Порым) в Граховском районе Удмуртии, в паре километров от сегодняшней границы с Татарстаном.
Первые ее стихи были опубликованы в удмуртоязычных газетах «Виль синь» и «Гудыри» (ныне «Удмурт дунне») когда Оки было всего 20 лет, а в 1928 году в свет вышли сборники стихов поэтессы.
Стоявшие у истоков национальной удмуртской литературы, Оки и её родной брат писатель Айво Иви (Иван Векшин) активно участвовали в культурной жизни Удмуртии и удмуртских землячеств.
Вместе с классиком удмуртской литературы Кузебаем Гердом, они были членами литературного кружка при газете «Гудыри» и научно-краеведческого общества «Бӧляк» («Соседство»), созданного удмуртскими студентами в Москве в 1922 году.
Участники общества «Бӧляк» занимались изучением истории, этнографии и языка удмуртов, а также собирали материалы о развитие национальной культуры.
В 1932 году члены общества стали фигурантами одного из первых политических дел против национальной интеллигенции финно-угорских народов, дела о «Союзе освобождения финских народностей» («СОФИН»), который якобы существовал под фасадом «Бӧляк».
«Это были люди, которые просто писали на родном языке, обсуждали литературу, и от Финляндии вообще были очень-очень далеко. Удмуртский язык даже не похож на финский, хотя это тоже финно-угорский язык», — объясняет Ирина.
Кузебай Герд был объявлен руководителем несуществовавшего «СОФИН», а Оки и ее брат были арестованы фактически из-за знакомства с другими проходившими по делу людьми — прежде всего Герда, дружба с которым стала основной темой допросов Оки.
«В качестве основы этой якобы подпольной организации чекисты использовали реальные культурно-национальные связи удмуртской интеллигенции, в том числе деятельность “Бӧляк”», — добавляет Ирина.
Всего по делу СОФИН были арестованы 28 человек — они были обвинены в «антисоветской деятельности, направленной на отторжение территории финно-угорских республик от СССР» и попытке «образования буржуазно-демократического государства под протекторатом Финляндии».
Кроме удмуртской, среди фигурантов дела были также представители эрзянской, марийской, коми и финской интеллигенций.
Кузебай Герд был расстрелян в рамках дела в 1937 году в урочище Сандармох в Карелии, в то время как Айво Иви провел в заключении четыре года, где заболел туберкулезом.
Сама Оки была арестована дважды: в 1933 году она провела под следствием три месяца, где ее допрашивали о связях с Гердом, а в 1937 году была вновь арестована по обвинению в «контрреволюционной деятельности». После шести месяцев заключения ее освободили.
«Она прошла войну (Вторую Мировую — прим. FtR) как военный врач. В отличие от своего брата, который после ареста не писал больше никогда, она ещё продолжала писать стихи, но не считала это профессией», — говорит Ирина.
Ирина уже не застала в живых свою двоюродную прабабушку, которая умерла в 1973 году в селе Алнаши, но помнит ее по рассказам отца.
«До сих пор у нас хранится её подарок, словарь иностранных слов. Она его подписала “для Володи” (отца Ирины — прим. FtR)», — говорит Ирина.
«Папа очень жалеет, что он как-то мало расспрашивал ее (о прошлом — прим. FtR). Хотя, опять же, она не любила особо что-то там рассказывать, как и большинство людей, которые подвергались репрессиям того времени», — добавляет она.
Ирина признается, что историю своей семьи она начала изучать уже после переезда из Удмуртии в Москву, и особенно после того, как у нее родилась дочь.
«Я была в Москве на нескольких встречах удмуртов и людей, которые интересовались удмуртским языком, удмуртской историей. Когда узнавали, что вот я родственница первой удмуртской поэтессы, было очень много внимания, много какого-то признания», — вспоминает Ирина.
«Хотя мне было, опять же, стыдно, что я как бы не особо интересовалась этим до. Я не изучала её творчество, например, так досконально, как изучают его литературоведы, которые принимали участие в этих всех встречах, и я не знаю удмуртский язык, к сожалению».
Ирина отмечает, что для нее участие в акции Возвращение имен — это и попытка построить лучшее будущее через рефлексию о прошлом. Особенно в стране, где настоящее все больше похоже на события казалось бы далекого 1937 года.
«Это (Большой террор — прим. FtR) коснулось практически каждого жителя страны… Кажется, что это должно людей как-то заставить подумать, отрефлексировать этот опыт и больше не возвращаться к этому. Но вот опять получается, что просто вычеркнули эту страницу. И так будет продолжаться, пока люди не пропустят это через себя».