21 сентября 2022 года, на седьмом месяце полномасштабного вторжения в Украину, Владимир Путин объявил в России «частичную» мобилизацию.
В Республике Саха, как и в других национальных республиках, она с первых дней сопровождалась облавами и задержаниями мужчин на улицах. Некоторым давали лишь несколько часов на сборы.
К годовщине мобилизации From the Republics поговорили с тремя людьми из Республики Саха, каждый из которых нашёл свой способ ей противостоять.
Андрей Амонов попал под мобилизацию, но смог бежать из армии и теперь живёт во Франции. Стефани Смогайло успела вывезти семью до того, как её мужу Сергею пришла повестка. А Саргылана Кондакова, соосновательница фонда «Свободная Якутия», была ключевым организатором одного из крупнейших антивоенных выступлений в России с начала полномасштабного вторжения.
Андрей:
Это было в сентябре 2022 года. Я тогда работал. Ко мне подошёл начальник и сказал, что меня срочно ждут в отделе кадров.
Я сначала не думал, что произойдёт что-то плохое, потому что это был не военкомат. Когда я пришёл, мне там вручили повестку. Так я и попал под мобилизацию.
Стефани:
О начале мобилизации мы узнали 21 сентября 2022 года, как и многие, из новостей и социальных сетей. Конечно, первой реакцией был страх и тревога. К тому моменту война уже шла несколько месяцев, и мы были против неё. Но объявление мобилизации изменило ощущение происходящего: стало понятно, что война теперь может напрямую коснуться нашей семьи.
Мы начали следить за новостями, разговаривать с близкими и думать, что делать дальше. Особенно страшно было за мужа и за будущее наших детей.
Саргылана:
О начале частичной мобилизации я узнала, как и все, из обращения Путина. Хотя до этого власти неоднократно уверяли, что обычных граждан не будут массово привлекать к войне.
Первая мысль была: «Я так и знала, что в какой-то момент они начнут забирать простых людей». И сразу же возникло ощущение, что особенно сильно это ударит по регионам — по национальным республикам, небольшим городам и сёлам.
Андрей:
Из-за своих убеждений я решил не идти на войну.
Пытался договориться, хотел пойти на альтернативную службу, но мне дали понять, что всё равно отправят на войну. Поэтому я решил бежать из воинской части.
Стефани:
Мой муж Сергей не получал повестку. Мы уехали из Якутии и России до того, как она могла прийти.
Для нас было важно не ждать момента, когда повестка уже окажется в руках и выбора практически не останется. После объявления мобилизации события развивались очень быстро, и мы понимали, что в любой момент ситуация может измениться.
Поэтому нашим первым решением было уехать, пока у нас ещё была такая возможность. Мы собирались быстро, практически не понимая, что будет дальше и когда мы сможем вернуться.
Саргылана:
Идея протестовать возникла практически сразу. А что ещё оставалось делать? В российских городах уже начинались протесты, и мне казалось, что мы тоже не имеем права стоять в стороне.
В тот момент я даже не размышляла о том, этично ли призывать людей к протесту, находясь за границей. В голове была одна мысль: мы должны дать отпор. Другого варианта нет.
Андрей:
Там [в военной части] в стене была большая дыра, через которую я выбрался. Сначала уехал за город, переоделся, потом добрался до Улан-Удэ, [столицы Бурятии].
Оттуда самолётом полетел в Новосибирск, потом в Москву и дальше в Астану.
Стефани:
Это было одно из самых тяжёлых решений в нашей жизни. Мы не хотели уезжать из Якутии. Там наш дом, наши родители, родственники, друзья, наша культура и вся наша прежняя жизнь.
Но мы не могли принять участие в войне, с которой были не согласны. И как родители мы прежде всего думали о безопасности наших детей и о том, какое будущее хотим для них.
Саргылана:
Довольно быстро стало понятно, что в Якутске это должен быть женский протест. Был реальный страх, что мужчин могут задерживать прямо на митинге и отправлять в военкоматы.
И обязательно это должен был быть мирный протест. Тогда появилась идея использовать наш национальный круговой танец Оһуохай — танец жизни, единения и продолжения народа. Мне казалось очень символичным противопоставить мобилизации, которая несёт смерть, танец, символизирующий жизнь.
Стефани:
Мы уезжали не потому, что перестали любить родину. Наоборот, наверное, именно после отъезда особенно сильно понимаешь, насколько тебе дороги Якутия, свой народ, язык и земля.
Самым тяжёлым было осознание, что мы уезжаем в неизвестность. У нас не было ощущения обычного переезда или начала новой красивой жизни. Мы просто понимали, что на тот момент это единственное решение, которое соответствует нашим убеждениям и позволяет сохранить нашу семью вместе.
Саргылана:
Времени на подготовку практически не было. Всё происходило через соцсети. За несколько дней я опубликовала огромное количество сторис — наверное, больше пятисот: где и как собираться, как вести себя, что делать при задержании, какие у задержанных есть права.
Я обращалась и к силовикам: если наших женщин будут жестоко задерживать, об этом узнает весь мир. В результате протест продолжался около 45 минут, прежде чем начались задержания.
Андрей:
Сейчас я нахожусь во Франции. Я оказался здесь благодаря помощи правозащитных организаций. Франция предоставила нам возможность приехать по гуманитарной визе, а затем я получил здесь вид на жительство.
Для меня самое сложное — французский язык. В остальном я постепенно адаптируюсь.
Саргылана:
После задержаний мы с коллегами из фонда сразу открыли сбор на юридическую помощь и штрафы. Наши подписчики очень быстро откликнулись.
Мы смогли оплачивать адвокатов, помогать задержанным. Протест не закончился в момент задержаний — дальше началась работа по защите тех, кто вышел на улицу.
Стефани:
Мы скучали и продолжаем скучать по Якутии, по родным, по привычной жизни. Начинать всё заново в другой стране, с детьми, без уверенности в завтрашнем дне было непросто.
Но о самом решении уехать мы не жалеем. Если бы мы снова оказались в сентябре 2022 года перед тем же выбором, мы бы приняли такое же решение.
Андрей:
Я вообще не жалею о своём выборе. Каждый человек должен сам принимать решения и понимать, что за свой выбор придётся отвечать.
Если у человека сейчас есть возможность подготовиться, я бы советовал заранее сделать загранпаспорт и быть готовым уехать, если возникнет такая необходимость. Мой опыт показал мне, что когда российская армия уже забирает человека, договориться и просто уйти бывает очень сложно.
Саргылана:
Я считаю, что протест стал очень сильным сигналом властям: общество не готово молча принимать мобилизацию. Особенно когда мужчин буквально забирали с улиц, рабочих мест и из небольших населённых пунктов.
После протестов и огромного общественного резонанса власти уже не могли действовать так открыто, как в первые дни.