В минувшее воскресенье украинское издание UNITED24 Media опубликовало видео под заголовком Putin Promotes Child Marriage in Russia («Путин продвигает детские браки в России»).
Видео построено вокруг прошлогоднего высказывания Владимира Путина, в котором он похвалил ранние браки в семье главы Чечни Рамзана Кадырова. Авторы ролика сопровождают рассказ кадрами северокавказских свадеб и историями женщин, переживших насилие. При этом видео содержит фактические неточности, а монтаж подталкивает зрителя к обобщениям о Северном Кавказе.
В колонке для From the Republics исследовательница из Дагестана Зарема Гасанова разбирает, как критика Путина и Кадырова во влиятельном украинском медиа превращается в воспроизведение российских колониальных стереотипов о северокавказских народах.
Почему в ролике, призванном разоблачить российскую власть, семья Кадырова становится олицетворением всех народов Северного Кавказа? Это один из первых вопросов, возникающих после просмотра видео UNITED24 Media.
Такое обобщение первым делает сам Путин: он хвалит ранние браки в семье Кадырова и представляет их как общую «кавказскую» традицию. UNITED24 Media принимает эту подмену, меняя лишь оценку: то, что Путин предлагает как образец для подражания, в ролике становится поводом для осуждения.
Но в результате и Путин, и UNITED24 Media сводят многообразие Северного Кавказа и его республик к истории одной, далеко не самой образцовой семьи. Миллионы людей, десятки народов с разными традициями и опытом исчезают за образом Кадыровых.
Особенно тревожно видеть это в материале украинской медиаплатформы, созданной государством. Среди её заявленных задач — противодействие российской пропаганде.
Последнее, что нам сейчас нужно — чтобы Украина, как страна, которая сама борется против российского империализма и оккупации, воспроизводила российский имперский взгляд на Северный Кавказ.
Особенно когда этот взгляд не предполагает даже знания внутренних традиций и жизненного уклада Северного Кавказа.
Например, видео сопровождается кадрами плачущих невест.
Плачущая невеста сама по себе не является свидетельством ни принудительного, ни раннего брака. Невесты на Кавказе могут плакать и тогда, когда выходят замуж по любви, за мужчину, которого они сами выбрали себе в спутники жизни.
У большинства народов Северного Кавказа сохраняется очень сильная связь с семьёй и родом, поэтому уход женщины из родительского дома очень часто становится эмоционально нагруженным.
Чтобы понять, что происходит, нужно знать историю конкретной женщины, но ролик этого контекста не даёт. Монтаж предлагает зрителю самому принять слёзы за доказательство насилия.
Столь же уверенно авторы сообщают, что подобные «традиции» предполагают выдачу девушек замуж «в качестве подарков».
Какую именно практику они имеют в виду? Где, когда и с кем это произошло? Ролик не называет ни конкретного случая, ни источника, который подтверждал бы эту формулировку. Зато создаётся образ общества, в котором женщину передают из рук в руки как вещь.
Неточности есть и в рассказе о законодательстве. Возможность зарегистрировать брак с 14 лет при особых обстоятельствах существует далеко за пределами Северного Кавказа, например в Московской, Вологодской или Калужской областях. При этом, в каких-то республиках Северного Кавказа такой нормы в законах и вовсе нет — например, в Северной Осетии или Дагестане.
Утверждение ролика о том, что в большинстве регионов нет минимального возраста для вступления в брак и вовсе в корне неверно — отсутствие региональной нормы само по себе не означает, что вступать в брак можно в любом возрасте: в таком случае действуют федеральные правила. Все эти детали очень легко проверяются.
Болезненно и то, как авторы обращаются с историями Айшат Баймурадовой и Седы Сулеймановой. Обе их истории заслуживают внимания сами по себе. Важны решения этих женщин, их попытки уйти от насилия, люди, которые им помогали, и действия тех, кто их преследовал. Все это минимизировали до двух кадров с девушками в видео нарезке.
Когда всё это исчезает, когда их истории вырваны из собственного контекста и смонтированы подряд ради заранее выбранного сообщения, Айшат и Седа превращаются в упрощённые и взаимозаменяемые изображения жертв.
Важно ответственно подходить к тому, как мы рассказываем такие истории. Когда конкретные механизмы насилия объясняют безликой «кавказской традицией», за этим обобщением исчезает ответственность конкретных людей и институтов.
Невидимыми становятся и женщины, которые сопротивляются насилию, и те, кто помогает им внутри наших сообществ.
Из-за нарративов, которые использует UNITED24 Media, Северный Кавказ предстаёт пространством, где все будто бы согласны с насилием и где за каждым преступлением стоит целый народ.
Довольно странно осознавать, что в XXI веке такие нюансы вообще приходится объяснять — особенно украинскому медиа, учитывая, как Россия и по сей день сама занимается стереотипизацией и демонизацией украинской идентичности.
Не вполне понятно, что именно должен был вынести зритель из предоставленного материала. Сочувствие к женщинам Северного Кавказа? Тогда почему их совершенно разные истории лишены собственного контекста и сведены к иллюстрации «традиционных ценностей»? Или тревогу за русское общество, на которое Путин теперь якобы собирается распространить эту «кавказскую» модель?
Если второе, конструкция получается особенно абсурдной: народы, которых Россия столетиями представляла как отсталую периферию, снова используются как образ отсталости, только теперь для объяснения того, что Путин собирается сделать с самой Россией.
Украина сопротивляется российскому вторжению и оккупации. Поэтому особенно удивительно видеть, как украинское медиа использует знакомые нам имперские образы. Борьба с российской пропагандой требует критического отношения и к тому, как она изображает народы, которые Россией захвачены.
Я хочу обратиться к авторам этого ролика и ко всем, кто пишет о России: прежде чем использовать наши лица для объяснения её политики, спросите себя, не занимаете ли вы место наших собственных историй и голосов?
Когда вы считаете, что смотрите на Россию извне, остановитесь на секунду и спросите себя, откуда вы смотрите на Северный Кавказ?
Если для изображения российской нецивилизованности вам понадобилась безымянная плачущая кавказская невеста, проверьте, не смотрите ли вы на нас тем же взглядом, которым на нас столетиями смотрит сама Россия?