В субботу, 24 октября, группа черкесских активистов вышла на митинг в Берлине, недалеко от российского посольства, с требованием дать им право вернуться в историческую Черкесию.
О целях акции и о том, как черкесы добиваются права вернуться на родные земли, в интервью FtR рассказал один из организаторов митинга, лидер черкесской общественно-политической организации «Хабзэ» Мартин Кочесоко.
Мартин Кочесоко: Тема митинга — «дайте право черкесам вернуться на родину».
Что мы под этим подразумеваем? Это, во-первых, чтобы было право на возвращение. Чтобы черкесов признали как соотечественников, где бы они ни проживали. Чтобы признали, что их родиной является именно Северный Кавказ, историческая Черкесия.
Чтобы в упрощенном виде давали гражданство, документы, чтобы люди могли вернуться и чтобы были государственные программы по репатриации и по интеграции тех людей, которые хотят вернуться. Чтобы по возвращению было место, где им жить, чтобы государство помогало в трудоустройстве, в обучении, в изучении [черкесского] языка, и так далее.
То есть, чтобы были конкретные, государственные программы по репатриации и интеграции.
Хотя этот вопрос не сегодня мы поднимаем. Этот вопрос поднимается еще с начала девяностых годов.
После того, как, Советский Союз распался в 1991 году, была создана Всемирная Черкесская ассоциация, куда входили представители диаспоры со множества стран и представители родины, черкесы. И одним из первых требований, которые они поставили — это именно дать черкесам право вернуться на родину и создать необходимые для этого условия.
С тех пор эта повестка стоит, но эта повестка не реализована.
В начале девяностых многие бизнесмены, обычные люди начали возвращаться. Несколько тысяч тогда вернулись, но было их больше, во много раз больше в начале. Многие бизнесмены, которые вернулись, вложили деньги, открыли какие-то предприятия на родине, но им начали угрожать разные группировки, рэкетиры и так далее.
И со стороны государства было тоже множество проблем с документами, с оформлением, и так далее. И из-за того, что не были созданы условия, чтобы они могли там интегрироваться, чтобы обеспечить безопасность бизнесменам, многим пришлось обратно уехать.
Вот эта боязнь до сих пор осталась — эта боязнь, что если даже и есть возможность вернуться, то нет гарантий, что они не потеряют снова свое имущество. Например, в 2022 году, когда я уехал в Турцию, я встречался с множеством черкесских бизнесменов, и они каждый раз говорили, что хотели бы инвестировать в родину, открыть там предприятия, создать рабочие места.
Но все они спрашивали: кто может дать гарантии, что они не потеряют свои вложения? И я не мог им дать положительного ответа, потому что нет такой гарантии. Потому что за последние 35 лет много случаев происходило, что вернувшиеся на родину черкесы теряли свои вложения.
В 1997 году был принят закон о репатриации в Республике Адыгея. По нему в 1998 году из Косово вернулись более двухсот человек, когда в Косово и в бывшей Югославии шла война.
Там, в Косово, тоже черкесы проживали, и оттуда более двухсот человек вернулись по упрощенной программе — их доставили на самолете. Они основали рядом с Майкопом [столицей Адыгеи] новое селение Мафэхабль — это как «счастье» переводится с черкесского языка.
Это единственное селение, которое черкесы образовали за последние 160 лет, после массового изгнания со своей родины. Это первое селение черкесов-репатриантов, которое было создано на своей исторической родине.
И вот они полностью интегрировались. Их дети уже живут так, будто их родителей, их предков никогда не выселяли, и это был хороший пример. Но после этого в прокуратуре начали создавать запросы, что вот этот закон, который принят Адыгеей, не соответствует федеральным нормам, и в 2004 году этот закон отменили.
FtR: Правильно ли мы понимаем, что берлинский протест адресован, по сути, получается, российскому государству?
Мартин Кочесоко: Да, наш протест адресован российскому государству. Но дело в том, что мы рассматриваем черкесский вопрос не только как вопрос России, потому что черкесы проживают во множестве стран мира — только 10% черкесов проживают на исторической родине, 90% проживают в других государствах.
Но основную ответственность по репатриации черкесов мы возлагаем на Россию, потому что именно Россия является правопреемником Российской империи и Советского Союза. И вообще, историческая родина черкесов, Черкесия, на сегодняшний день входит в состав именно Российской Федерации.
Поэтому основная ответственность падает именно на Россию. Но для того, чтобы решить этот вопрос, необходимо привлечь внимание и международного сообщества. В том числе, страны компактного проживания черкесов, потому что их содействие тоже необходимо в этом процессе, чтобы они тоже всячески помогали и в плане освещения, в плане гарантий соблюдения прав.
Этот вопрос является международным вопросом, так как черкесы проживают не только в одной или двух странах, а во множестве стран мира, и вопрос черкесов затрагивает большую географию.
FtR: Вы рассказываете про то, как люди теряли имущество или теряли бизнес в девяностых. Правильно ли мы понимаем, что это были целенаправленные атаки именно на черкесов по этническому признаку?
Мартин Кочесоко: В общем, мы рассматриваем это так, что есть негласные условия — установки в областях, на местах, в регионах, на Северном Кавказе, чтобы именно черкесов, по возможности не допускать на родину и создавать для них побольше проблем.
За последние 35-40 лет примерно до 10 тысяч черкесов вернулись на родину. Но те из них, которые более активные — они все под постоянным присмотром спецслужб. Власти хотят, чтобы они именно в их интересах работали.
В итоге власти постоянно их используют, чтобы передавать остальной диаспоре, что если кто-то будет выступать или что-то требовать от России, то тех, которые уже смогли вернуться, их обратно выселят.
Поэтому вот эта боязнь у всех есть, из-за этой пропаганды устрашения.
Одним из первых вопросов, которые мне задавали в диаспоре, когда я был в Турции: «Если мы будем выходить на улицу или что-то требовать, или делать какие-то запросы, не помешаем ли мы тем, кто уже смог вернуться, что их опять выкинут вон?»
Вот такая боязнь везде есть. И это все подтверждает, что есть такая негласная установка — не допускать, в общем, возвращение черкесов.
FtR: В связи с этим у нас такой вопрос есть: а если даже, допустим, Россия разрешит возвращение черкесов, насколько комфортно, по вашему мнению, сегодня будет вернувшимся черкесам жить в составе Российской Федерации?
Мартин Кочесоко: Все зависит условий, которые будут создаваться и насколько в самой России будут работать государственные институты.
Для начала нужно создать условия для репатриации. Вот, например, когда началась война в Сирии, многие начали уезжать из Сирии — там проживало до двухсот тысяч черкесов, у них были в Сирии свои селения, несколько регионов, где они компактно проживали. И вот им пришлось уехать.
Многие из них хотели вернуться именно на родину, на Кавказ. Но Россия начала создавать преграды — требовать от них документы там и так далее. Создали квоты, что больше пятисот человек в год не могут вернуться в каждую республику. То есть, делались квоты и ограничения. хотя там, на Кавказе, общественные организации, бизнесмены — многие хотели помогать и устраивали акции, где собирали деньги, но государство на них смотрело так, будто эти люди занимаются антигосударственной деятельностью.
И это тоже атмосфера, которая создается системой. Тогда несколько тысяч черкесов смогли все-таки за несколько лет вернуться на родину, но по семь-восемь лет им пришлось жить в каких-то санаториях. В каких-то старых санаториях советских, которые уже не функционируют — в таких условиях. И никакие интеграционные программы со стороны государства не проводились, и часть из них уехали назад в Сирию, и это всё из-за того, что государство не создает никакие условия.
В то же время более 35 тысяч [сирийских] черкесов уехали в Европу, более 12-13 тысяч — в Турцию, 5-6 тысяч — в Иорданию, несколько тысяч в Ливан. Часть расселились в Америку. То есть, когда черкесы попадают в такое бедствие, им нужна именно необходимость и помощь вернуться на родину. Раз черкесы могут уехать в другие страны, раз другие страны предоставляют им условия — программы помощи создают, и так далее — почему именно в России, именно на исторической родине не создаются такие условия и возможности?
После того, как в Сирии поменялась власть недавно, глава местной черкесской организации в интервью сказал, что у них сейчас есть список ста семей, которые сегодня готовы вернуться [в Черкесию]. У них готовы документы, все готово, но у них нет положительного ответа со стороны России.
И поэтому, когда сто семей уже все подготовили, хотят вернуться, но они не получают положительного ответа, это для остальных тоже пример. То есть они смотрят на них: раз они не получают, как мы можем на это решиться?
Точно так же в Турции — было землетрясение три года назад, огромное землетрясение в центральной части Турции, и там тоже несколько десятков черкесских селений были разрушены.
И тогда все черкесы со всего мира собирали деньги, собирали помощь и отправляли туда. И часть местных черкесов тогда изъявила желание вернуться на родину, но тоже не получила положительного ответа от России.
Если людям будет понятно, как это все реализовать, то тогда и появится больше желающих вернуться. Чтобы в таких, например, экстренных случаях, люди могли возвращаться. Потому что мы, черкесы, живущие по всему миру, сформировались именно на Кавказе: наша культура, наш язык, наш институт Хабзэ — все там сформировалось, и мы все являемся родственниками.
За последние несколько десятков, после развала Советского Союза, как открылась граница, многие находят своих родственников, с которыми до этого на сто с чем-то лет потеряли связь.
Вот даже как раз летом я был в Турции на одном фестивале, я делал там прямой эфир. Один черкес там в прямом эфире со мной говорил, спрашивал о своих родственниках на родине, и называл фамилии там, и так далее. И вот буквально вчера мне написали с родины: «Вот я родственник, того черкеса, который искал меня из Турции». И я их связал, и они меня благодарили, что нашли друг друга. Они родственники, и вот 160 лет уже между ними не было связи.
То есть, вот эти связи горизонтальные, это все до сих пор есть. Поэтому нам прямо крайне важно, чтобы люди могли туда [в Черкесию] свободно въезжать, чтобы их считали своими соотечественниками в России, чтобы они могли свободно видеться с родственниками. Чтобы те, которые хотят переселиться, могли переселяться. Чтобы те, кто хотят вложить инвестицию, открыть там бизнес, и так далее — чтобы получили такую возможность и гарантию имели.
Для нас, для сохранения нашего народа, это жизненно необходимо, потому что с каждым годом… Вот, например, 30-40 лет тому назад черкесы в Турции, в Сирии, в Иордании проживали более компактно, и основная часть черкесов еще говорила на родном языке, культуру, институты, все они сохраняли. Но в последние 20-30 лет многие черкесы разъехались по большим городам, и, многих это тревожит, потому что они реально под угрозой потерять свою идентичность, свой язык, свою культуру. Это ощущается многими, и многие обеспокоены этим и хотят возвращаться в Черкесию.
После того, как мы объявили о митинге в Берлине, мне написала одна женщина. Она родом из Иордании, но муж из Турции, но она черкешенка, и муж тоже черкес, и у них ребёнок, мальчик, восемь лет. И она мне пишет, что они хотят вернуться. Они сделали запрос, но от них требуют знание русского языка. Они учат сейчас — и мальчик, и она сама учит. Но мужу пятьдесят с чем-то лет, ему трудно учить. И еще они хотят с собой свою свекровь взять, а ей восемьдесят с чем-то лет. А с неё тоже учить русский язык требуют. Вот такие условия.
А они при этом знают родной, черкесский язык, который является государственным в республиках Адыгея, Карачаево-Черкесия и Кабардино-Балкария — в трех черкесских республиках черкесский язык является государственным, но от них при этом требуют знание русского языка.
Причём после того, как они вернутся, нет никаких гарантий — непонятно, где они будут жить, чем заниматься там и так далее. Нет никаких программ в общем. Но несмотря на это, люди хотят возвращаться, чтобы сохранить свою идентичность.
И вот она пишет, что с тех пор, как её предки покинули родину, у них в семье хотят сохранить язык, культуру, передать это своим детям, чтобы они впитали эту культуру со своим народом. И таких людей я многих встречал в диаспоре.
FtR: Какой вообще вы мечтаете видеть Черкесию в будущем? Какая ваша идеальная Черкесия?
Мартин Кочесоко: До того, как Российская империя появилась на Кавказе, черкесы занимали огромную территорию, и Черкесия была на европейских картах, и в ней были свои политические институты. То есть это был огромный народ по меркам того времени.
И вот Россия пришла, завоевала в результате столетней войны, девяносто процентов черкесов или убили, или выгнали.
Но, несмотря на это, черкесы остались, хотя и разбросаны по всему миру, и нас еще на сегодня миллионы.
То есть, когда мы говорим об этой войне, когда мы говорим о геноциде, мы не говорим только о прошлом — мы говорим и о настоящем, и о будущем. Потому что черкесский народ до сих пор жив.
Черкесы — коренной народ этой территории, до сих пор и на родине есть, хоть и в малом числе — 800 тысяч черкесов на родине живут, но еще 7-8 миллионов черкесов проживают по всему миру. То есть, черкесы до сих пор есть, у них есть это самосознание, у них есть эта связь, многие из них сохранили свой язык, культуру, хабзэ1. До сих пор этот народ жив, до сих пор есть эти связи, и есть мечта воссоединения черкесов на своей исторической родине.
Но для того, чтобы мы сохранились, чтобы у нас была гарантия, что наш народ выживет и сохранится, нам необходимо, чтобы основная часть черкесов могла переселиться на свою родину, и где бы черкес ни жил, чтоб он мог иметь связь с родиной, мог свободно ехать туда, работать на своей родине, и так далее.
В идеале мы хотим, чтобы Россия признала, что эта трагедия произошла, что людей по этническому признаку истребляли, выгоняли, зачищали эту территорию, что черкесы являются коренным народом этих территорий, что черкесы имеют право на эту землю, чтобы они могли туда возвращаться и жить там.
- Хабзэ — традиционный свод законов, морально-этический кодекс и философско-мировоззренческая система черкесского (адыгского) народа — прим. FtR ↩︎